Скандалист ожидал драки или спора — чего угодно, только не этого. Конагер стоял перед ним, широко расставив ноги, прижимая его к коновязи, и продолжал безжалостно избивать свистящим мотком веревки, не оставляя ни единого шанса воспользоваться револьвером. Куда Стейплз ни пытался отвернуться, его встречала веревка. У него уже был сломан нос, расквашены губы, окровавлены щеки и уши; а когда наконец ему удалось вытащить свою пушку, сокрушительный бросок необычного оружия выбил ее из руки и она отлетела в дорожную пыль.

Ни на мгновение Кон не потерял своего спокойного вида. Он порол Стейплза хладнокровно, как бы между делом, словно не придавая своему занятию никакого значения. Собравшаяся толпа наблюдала за ними в благоговейном молчании.

Когда Кайова упал на колени, Конагер нанес еще один свистящий удар, которым свалил его в пыль, и спокойно заметил:

— Тебе лучше уехать отсюда, Стейплз. Не трогай револьвер. Ты не умеешь с ним обращаться. И не попадайся больше на моем пути. Я не выношу хвастунов.

Подняв с земли оружие, вынул из него патроны и ссыпал их себе в карман, а револьвер зашвырнул в поилку, вскочил в седло и уехал из города.

Кайова Стейплз сидел очень смирно, веря, что, стоит ему пошевелиться, — и Конагер вернется. Он сидел, хватая ртом воздух, и кровь медленно капала из носа и рта.

Толпа постепенно рассосалась. Избитый бретер, пошатываясь, поднялся на ноги и тут же снова упал спиной на коновязь и стоял, уцепившись за нее и свесив голову.

Один из зевак наклонился к нему.

— Кайова, хочешь мой револьвер?

Задира повернулся к нему и уставился невидящим взглядом. Потом выпрямился и заковылял прочь. Он хотел найти лошадь, чтобы скорее уехать отсюда подальше.