Тут Кон фыркнул, выражая презрение к самому себе. Какие там отели? Ему сапоги-то новые не на что купить. Он всего лишь ковбой за тридцать долларов, и на большее рассчитывать не приходилось.

Они гнали лошадей на рысях и, хотя солнце клонилось к закату, продолжали двигаться вперед. До следующей станции осталось не так уж далеко, и если поторопиться, то можно рассчитывать на теплую ночевку и готовую еду.

Крис Малер подъехал к Конагеру:

— Как считаешь, есть смысл спешить?

— Мы вроде как деньги за это получаем — чего ж время тянуть? Уложимся до полуночи — хорошо, а мустангам ничего не сделается: умотай их сегодня — завтра они опять как огурчики.

На станции Ред-Рок числилось два служащих, но, когда табун влился во двор, никаких признаков их ковбои не заметили. Мак-Гиверн подъехал к загону и открыл ворота. Лошади почуяли воду в поилке и устремились к ней.

Только когда Малер заколотил кулаками в дверь, они осторожно приоткрылись.

— Кто там? — послышался вопрос.

Кон Конагер рявкнул в ответ:

— Апостол с Божьей грамотой! Открывайте, сукины дети, пока я все тут не разнес!

Скрипнули петли, и перед ними предстал человек в нижнем белье, с ружьем в руках.

— Расседлывайте коней и заходите. Я поставлю кофе на огонь.

Отведя лошадь в загон, Кон присоединился к остальным. Нежа в негнущихся пальцах чашку с кофе, чувствовал себя замерзшим и усталым. Если оставаться зимовать в этих краях, надо хоть куртку из овчины или бизоньей шкуры себе сообразить, а уезжать, когда Кайова ведет воинственные речи, нет резона… Придется повидаться с ним. Может, все треп, однако кто его знает…

В промежутке между двумя чашками, в ожидании бобов и кукурузной лепешки, он стянул с себя сапоги. На носках обнаружилась новая дыра. Это напомнило ему анекдот о ковбое, который как-то раз по весне собрался помыть ноги и увидел на себе вторую пару носков, о которых не знал.